Mobile menu

М.Е.Салтыков-Щедрин: «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют.»                                                             «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.»                                                             «Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства.»                                                             «Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?»                                                             «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления.»                                                             «Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, — будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.»                                                             «Если на Святой Руси человек начнет удивляться, то он остолбенеет в удивлении и так до смерти столбом и простоит.»                                                             «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения.»                                                             «Ну, у нас, брат, не так. У нас бы не только яблоки съели, а и ветки-то бы все обломали! У нас намеднись дядя Софрон мимо кружки с керосином шел — и тот весь выпил!»                                                             «У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!»                                                             «Нет, видно, есть в божьем мире уголки, где все времена — переходные.»                                                             «— Mon cher, — говаривал Крутицын, — разделите сегодня все поровну, а завтра неравенство все-таки вступит в свои права.»                                                             «Увы! Не прошло еще четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку.»                                                             «— Нынче, маменька, и без мужа все равно что с мужем живут. Нынче над предписаниями-то религии смеются. Дошли до куста, под кустом обвенчались — и дело в шляпе. Это у них гражданским браком называется.»                                                             «Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд.»                                                             «Крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось самым мелким шрифтом.»                                                             «Всякому безобразию свое приличие.»                                                             «Цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того чтобы законодатели не коснели в праздности.»                                                             «Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть.»                                                             «Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития.»                                                             «Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы, а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит им одним.»                                                             «— Кредит, — толковал он Коле Персианову, — это когда у тебя нет денег... понимаешь? Нет денег, и вдруг — клац! — они есть! — Однако, mon cher, если потребуют уплаты? — картавил Коля. — Чудак! Ты даже такой простой вещи не понимаешь! Надобно платить — ну, и опять кредит! Еще платить — еще кредит! Нынче все государства так живут!»                                                             «Глупым, в грубом значении этого слова, Струнникова назвать было нельзя, но и умен он был лишь настолько, чтобы, как говорится, сальных свечей не есть и стеклом не утираться.»                                                             «В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.»                                                             «Один принимает у себя другого и думает: «С каким бы я наслаждением вышвырнул тебя, курицына сына, за окно, кабы...», — а другой сидит и тоже думает: «С каким бы я наслаждением плюнул тебе, гнусному пыжику, в лицо, кабы...» Представьте себе, что этого «кабы» не существует, — какой обмен мыслей вдруг произошел бы между собеседниками!»                                                             «Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пискари могут считаться достойными гражданами, кои, обезумев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не граждане, а по меньшей мере бесполезные пискари.»                                                             «В словах «ни в чем не замечен» уже заключается целая репутация, которая никак не позволит человеку бесследно погрузиться в пучину абсолютной безвестности.»                                                             «Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство».»                                                             «Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь.»                                                             «Талант сам по себе бесцветен и приобретает окраску только в применении.»                                                            

«Назад в тундру»

Среда, 04 Декабрь 2019 18:01 Автор 
Оцените материал
(0 голосов)

Мурманскому коренному народу вновь отказали в праве на льготы. Чтобы их получить, нужно отказаться быть собой

Андрей Данилов приходит в суд в национальном костюме. Синяя юпа — верхняя суконная одежда, пояс, бисером вышитые узоры. На фоне судейских стен цвета переваренной перловки и пергидрольных локонов женщин в мантиях ослепительно синее сукно — словно эстетический протест. Андрей знает, что проиграет. И все равно идет. Он часто произносит слова из норвежского фильма «Бунт в Каутокейно»: «Мы должны говорить, даже когда нет никакой надежды!»

Этот фильм — о трагедии норвежских саами, которых в середине XIX века спаивали и обворовывали, бросали в тюрьмы и казнили представители «титульной нации».

Сейчас саами в Норвегии — народ, без воли которого не может быть принято ни одно политическое решение. Как и в соседней Финляндии,

где, например, здание саамского парламента — самое красивое и большое в коммуне Инари. Стратегический для двух стран проект строительства железной дороги Киркенес — Рованиеми блокируется саамским парламентом: дорога может повредить оленьим пастбищам. Не уговорят коренных — не будет проекта.

Полвека назад об этом и речи не было. Культовая фолк-рок саамская певица из Норвегии Мари Бойне рассказывала мне, как в школе скрывала свою национальность — было стыдно считаться саами, а родной язык был под запретом. В России саамский язык никто не запрещал — его просто перестали преподавать. Теперь его мало-мальски знает от силы половина из 1600 человек — такова численность народа, некогда населявшего две трети Кольского полуострова. Мало кто в обычной жизни, как Андрей, носит национальный костюм. Национальная идентичность — не предмет гордости, а бремя. С тех самых пор, как его народ подвергся принудительной ассимиляции в советские годы.

Кадр из фильма «Бунт в Каутокейно»

Саами, которые не признают границ, живя на территории четырех стран — Норвегии, Швеции, Финляндии и России, — для советской власти были крайне сомнительным элементом. Миграция вслед за оленями, а те не собирались в угоду государству менять свой тысячелетиями усвоенный маршрут. Никакого стремления к колхозам — саамская жизнь уединенная, созерцательная. Зажиточность — в тундре нищему не выжить: не будет у тебя оленей — не будет еды, крова, транспорта, лекарства, одежды. Немудрено, что после того как «коммунисты покорили тундру», за саами взялись серьезно. Тем паче, что их погосты стояли на месторождениях полезных ископаемых — а значит, подлежали сносу. Печенга, Ковдор, Мончетундра — на саамских землях стоят комбинаты, крупнейшие налогоплательщики региона. Лишенный родной земли народ за это, разумеется, не получает никакой ренты. Не стало пастбищ — не стало и оленей, на прошлой неделе их занесли в Красную книгу.

Тех, кто пытался сохранить идентичность, расстреляли быстро — дело, названное саамским заговором, в 1938 году выкосило самых активных.

Обвиняли в сепаратизме и покушении на жизнь советских вождей. Мы не можем процитировать страницы этого абсурдного дела — в 2015 году его вновь засекретили: память о репрессиях страшит потомков палачей.

Народ загнали в резервации и облагодетельствовали квартирами в пятиэтажках и интернатами для детей. Облагодетельствованные стали умирать, средняя продолжительность жизни российских саами, по данным университета Тромсе, — 40–45 лет. Они пили и гибли, лишенные тундры, своих божеств и оленей, которых угнали в колхозы, сказав, что так нужно стране.

Стране оленеводы не отказывали. Когда их призвали на передовую, на Карельский фронт, они вместе с оленеводами Коми и Ненецкого округа в составе оленно-транспортных батальонов вывезли с передовой 10 тысяч раненых. Они снабжали фронт — олень пройдет везде, олень спасет и отдаст жизнь за человека.

Памятника им в Мурманске нет: Данилов много лет добивается его установки, но то места не находится в столице Заполярья, то доброй воли чиновников, то денег в казне. Сейчас он собирает средства сам — по крохам.

— Работаете? Какой у вас источник дохода? — спрашивает Андрея судья.

— Слесарь-электрик, зарплату получаю.

— Значит, охота для вас — не источник жизнеобеспечения? — следует новый вопрос, с намеком.

Андрей который месяц судится за право охотиться без лицензии, как это гарантирует ФЗ «Об охоте» его народу. Но то в Минприроды сомневаются, что он саами: графы «национальность» в паспорте РФ нет, а записи в свидетельствах о рождении и браке почему-то перестали быть документом, то требуют доказательства ведения традиционного образа жизни. Дескать, докажи, что ты настоящий.

Настоящий, по мысли чиновников, это значит — живущий в тундре исключительно охотой и рыбалкой. Желательно, видимо, еще и неграмотный. Представитель областного Минприроды вновь, как и в первой инстанции, апеллирует к опыту соседних регионов, где коренные живут в кочевьях. Вовсе не учитывая, что саами из тундры меньше века назад были переселены принудительно — ковшами бульдозеров. «Они должны жить в чумах», — настаивает женщина.

В каком законе они взяли это? И зачем государство борется с крошечным народом, который и без того все отдал этому государству? И отчего этот народ должен отказываться от цивилизации, чтобы получить вымученные льготы, никоим образом не обременяющие бюджет большой страны?

Несколько лет назад саами просили права в День коренных народов поднимать свой флаг у здания регионального правительства. В ответ из правительства в органы поступил содержательный донос на Данилова — дескать, сепаратист и экстремист. Тогда дело возбуждать не стали. Сейчас смотрю на Андрея и понимаю, что ходит он, что называется, под богом — под саамскими богами, точнее: уж слишком упрямо и настойчиво борется за право быть собой.

Недавно самодеятельный молодежный театр в Мурманске поставил спектакль о саами. В тексте нет ни одного авторского слова — только прямая речь, сотни страниц интервью, записанных с представителями народа. Такой боли и неутолимого горя давно не слышала. Право быть собой, не превратиться в декорацию «туристического кластера региона», в ряженых кукол, в «диковинку» — за это право платят жизнью. На премьере было много саамских активистов. Плакали. За многовековую историю сосуществования саами с русскими это впервые, когда «чужие» поняли их боль.

— Вам же не нужно охотиться, чтобы добыть пропитание? — снова звучит наводящий вопрос.

— Традиционная охота — не ради пропитания, она ради сохранения традиций, образа жизни, — объясняет суду Данилов азбучные истины. Совсем не юрист, он толково и просто разъясняет закон «Об охоте», который гарантирует ему искомое право, приводит мнение Конституционного суда, судебную практику, решение суда в Красноярске, который в таком же деле принял сторону местных жителей-эвенков. Они тоже живут в городских квартирах и получают зарплаты и пенсии, но оттого не перестали быть эвенками…

Суд, с прениями и перерывом на вынесение решения, длится строго по расписанию — 20 минут. Через 20 минут коллегия судей отказывает Данилову в реализации гарантированного законом права.

Представитель Минприроды в суде дает совет: дескать, никто не мешает сохранять традиции, купив лицензию.

Андрей улыбается. Он говорит: саами-охотники открывают свою общественную организацию и теперь бороться за нарушенное право будут сообща. А он, Андрей, пойдет до конца — до Верховного суда России.

 

Ссылка на источник

Прочитано 168 раз